ПЕСНИ

В здания спецслужб не проникнет и крот,
Даже секретарь полиграф обойдёт,
Гриф секретности такой, что даже Пентагон
Не поймёт, что в Белом Доме – клон.

Вдруг несговорчивым
Стал мистер президент?
Смена найдётся в момент!

Наш ценнейший агент
Господин Президент
Подписал документ...
И с новой директивой
До смерти красиво
Навелись ракеты на весь мир!

Явочных квартир наших не отыскать,
Нужен пистолет – загляни под кровать!
Все расчётные потери здесь в пределах норм,
Лишний рот закроет хлороформ.

Вдруг несговорчивым
Стал мистер президент?
Смена найдётся в момент!

Наш ценнейший агент
Господин Президент
Подписал документ...
И с новой директивой
До смерти красиво
Навелись ракеты на весь мир!

Наш ценнейший агент
Господин Президент
Подписал документ...
И с новой директивой
До смерти красиво
Навелись ракеты на весь мир!

Все, кого ты знал, тебя бросят в огонь, и
Гвозди заколотят в ступни и ладони,
Не ищи в них состраданья:
Ты лишь агнец на закланье.

Но пройдут года – ты не жертва отныне,
Окропи их мир скверной новой святыни:
Всем, к кому судьба жестока,
Ты несёшь крест лжепророка.

Слепцы нуждаются в одном –
В пастухе,
Глухим услышать не дано,
И во грехе
Мир, измождённый своим пороком,
Падает ниц перед Лжепророком.

Струится новой веры свет
Из трахей,
Фанатик видит свой ответ,
И во грехе
Мир, измождённый своим пороком,
Падает ниц перед Лжепророком.

В этом культе всяк снова будет как дома,
Смой же с кожи гной, клейма и гематомы:
Пред Отцом и в его тени
Весь мир встанет на колени.

Начерти на свежих костях пентаграммы,
И пускай обрушатся старые храмы,
Ведь без жертвоприношенья
Не достигнуть просветленья.

Слепцы нуждаются в одном –
В пастухе,
Глухим услышать не дано,
И во грехе
Мир, измождённый своим пороком,
Падает ниц перед Лжепророком.

Струится новой веры свет
Из трахей,
Фанатик видит свой ответ,
И во грехе
Мир, измождённый своим пороком,
Падает ниц перед Лжепророком.

Слепцы нуждаются в одном –
В пастухе,
Глухим услышать не дано,
И во грехе
Мир, измождённый своим пороком,
Падает ниц перед Лжепророком.

Струится новой веры свет
Из трахей,
Фанатик видит свой ответ,
И во грехе
Мир, измождённый своим пороком,
Падает ниц перед Лжепророком.

Слепцы нуждаются в одном –
В пастухе,
Глухим услышать не дано,
И во грехе
Мир, измождённый своим пороком,
Падает ниц перед Лжепророком.

Струится новой веры свет
Из трахей,
Фанатик видит свой ответ,
И во грехе
Мир, измождённый своим пороком,
Падает ниц перед Лжепророком.

Помнишь густой туман?
И улочек знакомых немой капкан?
Ты помнишь мёртвый город?
Признайся же:
Ты по нему до боли
Давно так скучаешь уже...

Приторный, гнилостный запах багровых бинтов,
Ржавчиной скрытые тайны всех еретиков –
Ты же так хочешь, так хочешь прожить это вновь!
Тебя ждут медсёстры, манекены, насильники,
Секта, палач и тела в морозильнике...

Знай!
Ты снова приедешь в этот тёмный край!
Не сопротивляйся, наконец своей шизофрении волю дай:
Возвращение в Сайлент Хилл –
Всё, что ты заслужил.
Знай!
Боль будет невыносимой – и пускай!
Поддайся же самоистязанью, что зовёт в душевнобольной рай:
Возвращение в Сайлент Хилл –
Всё, что ты заслужил.

Помнишь, как стыла кровь?
И как с ума сводила тебя любовь?
Так вспомни, что ты сделал за это с ней
В том номере в отеле
Вдали от глаз чужих людей...

Приторный, гнилостный запах багровых бинтов,
Ржавчиной скрытые тайны всех еретиков –
Ты же так хочешь, так хочешь прожить это вновь!
Тебя ждут медсёстры, манекены, насильники,
Секта, палач и тела в морозильнике...

Знай!
Ты снова приедешь в этот тёмный край!
Не сопротивляйся, наконец своей шизофрении волю дай:
Возвращение в Сайлент Хилл –
Всё, что ты заслужил.
Знай!
Боль будет невыносимой – и пускай!
Поддайся же самоистязанью, что зовёт в душевнобольной рай:
Возвращение в Сайлент Хилл –
Всё, что ты заслужил.

Знай!
Ты снова приедешь в этот тёмный край!
Не сопротивляйся, наконец своей шизофрении волю дай:
Возвращение в Сайлент Хилл –
Всё, что ты заслужил.
Знай!
Боль будет невыносимой – и пускай!
Поддайся же самоистязанью, что зовёт в душевнобольной рай:
Возвращение в Сайлент Хилл –
Всё, что ты заслужил.

Всевидящее око над ночной Москвой
Горит на красной башне кровавою звездой.
И там в сырых подвалах из безличных дел
Гнездо свивает ворон в круге холодных тел.

Пусть город засыпает, но они не спят:
Следят за каждой дверью сто тысяч воронят.
И, если заскрипели в доме сапоги,
Молись, что не к тебе те направлены шаги...

Чёрный ворон, чёрный ворон
Пролетает над Землёй,
Чёрный ворон, чёрный ворон
Закружился над тобой –
Значит, этой чёрной ночью
Не вернёшься ты домой.

Исполняя бесстрастно
Угрюмый свой долг,
Будет в небе кружить
Чёрный вороний полк,
Пока стая голодных
Свинцовых когтей
Не утащит последнего из
Людей.

А в толстых серых папках в сумрачном гнезде
Записан каждый шёпот о том, кто ты и где.
Всё слышит чёрный ворон: и куда пойдёшь,
Кому и что ты скажешь, и с кем вдвоём уснёшь.

Ты слышишь шелест крыльев у двери твоей?
В краях вороньих больше, больше нет друзей,
Приятелей, любимых и знакомых нет.
Спроси, зачем к воронам вчера ходил сосед...

Чёрный ворон, чёрный ворон
Пролетает над Землёй,
Чёрный ворон, чёрный ворон
Закружился над тобой –
Значит, этой чёрной ночью
Не вернёшься ты домой.

Исполняя бесстрастно
Угрюмый свой долг,
Будет в небе кружить
Чёрный вороний полк,
Пока стая голодных
Свинцовых когтей
Не утащит последнего из
Людей.

Чёрный ворон, чёрный ворон
Пролетает над Землёй,
Чёрный ворон, чёрный ворон
Закружился над тобой...

Чёрный ворон, чёрный ворон
Пролетает над Землёй,
Чёрный ворон, чёрный ворон
Закружился над тобой –
Значит, этой чёрной ночью
Не вернёшься ты домой.

Исполняя бесстрастно
Угрюмый свой долг,
Будет в небе кружить
Чёрный вороний полк,
Пока стая голодных
Свинцовых когтей
Не утащит последнего из
Людей.

В румынском захолустье на холме
Усадьба возвышается во тьме –
Там сотню лет, плюс-минус год,
Лишь Графиня и живёт:
Нет супруга,
Нет прислуги...
 
С врождённой аллергией на чеснок
Графиня не покинет свой чертог,
Но в винном погребе давно
В бочках вовсе не вино,
И напитки
Здесь в избытке!

В её чертог
Ты приглашён,
И некролог
Твой завершён.
Гербы, гробы,
Вкусов букет:
Оставь мольбы –
Бога здесь нет...

Пыль кружит над столовым серебром,
А зеркало сокрыто полотном,
Но у Графини гардероб
Императорских особ,
В склепе чёрном –
Шёлк отборный!
 
И в вечной тени бархатных портьер
Всегда есть, чем наполнить ей фужер,
Ведь из окрестных деревень
Поставляют каждый день
Ей напиток
Лучших пыток!

Небосвод
Нас ведёт за собою вперёд
Где не будет обид и невзгод
Где ты каждому друг

Мы бороздим
Бескрайние просторы
Родины любимой
Мы покоряем
Всё вершины
Мало целого нам мира

Ещё так много идти
Но столько уж позади

Нам светит солнце
Нам дует ветер
Для нас цветёт весь белый свет
И наступит день
Когда
Завтра будет, как
Вчера
Свободно и широко
Прекрасно и далёко
Но день тот пока не настал
Мы займём пьедестал
Штурвал
Держи по ветру, и не меняй свой курс
Шагай себе
К своей мечте!

Не страшны
Никакие преграды, ведь мы
Будто свет среди полночной тьмы
Нас не остановить

Мы бороздим
Бескрайние просторы
Родины любимой
Мы покоряем
Всё вершины
Мало целого нам мира

Ещё так много идти
Но столько уж позади

Нам светит солнце
Нам дует ветер
Для нас цветёт весь белый свет
И наступит день
Когда
Завтра будет, как
Вчера
Свободно и широко
Прекрасно и далёко
Но день тот пока не настал
Мы займём пьедестал
Штурвал
Держи по ветру, и не меняй свой курс
Шагай себе
К своей мечте!

В летнем лагере ночью глядит пионер
За окно сквозь прорехи железных портьер:
Там снаружи в смертельной "Зарнице" сошлись
Два вожатых и жертва без шанса на приз.

Красный галстук, на шее скрывающий кровь,
Завивается висельной мёртвой петлёй,
И за дверью вожатый мерещится вновь,
Он пришёл не к тебе,
Он пришёл за тобой.

Раздастся в полночь мегафон,
И все прервут свой сладкий сон:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

В линейку выстроен отряд
Из кровопийц и октябрят:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

В летнем лагере ночью кухарка гремит
Над конфоркой могильных и газовых плит:
И вскипит на огне в полумраке вот-вот
В проржавелых кастрюлях совсем не компот.

В пионерских рубашках смирительных здесь
Вновь свисают тела с потолка душевой,
И ты знаешь, за дверью уже кто-то есть,
Он пришёл не к тебе,
Он пришёл за тобой.

Раздастся в полночь мегафон,
И все прервут свой сладкий сон:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

В линейку выстроен отряд
Из кровопийц и октябрят:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

Раздастся в полночь мегафон,
И все прервут свой сладкий сон:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

В линейку выстроен отряд
Из кровопийц и октябрят:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

Учитель новый
Пришёл сегодня в класс:
Он очень бледный,
А под ногтями – грязь.
Стоит
Ему зайти, и сразу
По полу жуткий стелется холодок.
Три метра ростом,
Он тощий, как каркас.
У него шрамы
И слишком много глаз.
Мелом
На нашей новой школьной
И гробовой доске он пишет урок.

Время вдаль бежит,
И вырастает лес рук
В том кабинете.
О-о-о
И не спросят, нет,
Ни трудовик, ни физрук:
«А где же дети?»
О-о-о

Стоны наполняют спортзал,
А запахи – подвал,
Здесь и ты почти уже сдал
Свой экзамен...
Красным оформляет дневник
Мученик-ученик,
И стихает средь умных книг
Его крик...

Учитель этот
Домашки не даёт,
Не бьёт линейкой,
Ответы он не ждёт,
Только
Давно все понимают:
Последним будет следующий наш звонок.
Все понимают:
Учительский блокнот –
Тетрадка смерти,
А парта – эшафот.
Вроде
Все хорошо учились,
И жалко, что к концу подходит урок...

Время вдаль бежит,
И вырастает лес рук
В том кабинете.
О-о-о
И не спросят, нет,
Ни трудовик, ни физрук:
«А где же дети?»
О-о-о

Стоны наполняют спортзал,
А запахи – подвал,
Здесь и ты почти уже сдал
Свой экзамен...
Красным оформляет дневник
Мученик-ученик,
И стихает средь умных книг
Его крик...

Время вдаль бежит,
И вырастает лес рук
В том кабинете.
О-о-о
И не спросят, нет,
Ни трудовик, ни физрук:
«А где же дети?»
О-о-о

Стоны наполняют спортзал,
А запахи – подвал,
Здесь и ты почти уже сдал
Свой экзамен...
Красным оформляет дневник
Мученик-ученик,
И стихает средь умных книг
Его крик...

Смерть и радость мы приносим людям смелым,
Если ты таков, то заходи в наш цирк:
С представления не уходил доселе
Равнодушным целый мир...

Здесь над клоуном смеяться – крайне глупо,
Ни на миг не дай смешку сорваться с губ:
Хохотал вчера ещё директор труппы,
А теперь директор – труп...

Купи билет,
Только помни: выхода нет!
Идёт народ,
И шарманка снова поёт...

Пусть в этот час разорвёт воображение
Цирк наших душ, нашей крови представление!
Знай, здесь каждый клоун –
И тот Арлекин, и Пьеро!
Мрачный манеж всех ведёт к перерождению,
В тени арен ты поддашься искушению:
Лишь впусти фрик-шоу
Ты скорей же в своё нутро...

Здесь самоубийцы пляшут на канатах,
Не оставив места горю и тоске,
И, забыв про страх, ныряют акробаты
Вновь в свободное пике!

На арене тут всегда гудят фанфары,
Вечно полон шума цирковой манеж!
Приходи туда, где шоу всегда в разгаре –
В цирк несбывшихся надежд!

Купи билет,
Только помни: выхода нет!
Идёт народ,
И шарманка снова поёт...

Пусть в этот час разорвёт воображение
Цирк наших душ, нашей крови представление!
Знай, здесь каждый клоун –
И тот Арлекин, и Пьеро!
Мрачный манеж всех ведёт к перерождению,
В тени арен ты поддашься искушению:
Лишь впусти фрик-шоу
Ты скорей же в своё нутро...

Пусть в этот час разорвёт воображение
Цирк наших душ, нашей крови представление!
Знай, здесь каждый клоун –
И тот Арлекин, и Пьеро!
Мрачный манеж всех ведёт к перерождению,
В тени арен ты поддашься искушению:
Лишь впусти фрик-шоу
Ты скорей же в своё нутро...

Далеко под снегами, скрывая свой след,
Тихо прячется город, которого нет.
Здесь не ходят туристы, не пишут газет:
«Арзамас-116» хранит свой секрет.

Здесь в больших кабинетах закрытых НИИ
Испытанья профессор проводит свои:
Пропадёт в лаборантской последний студент,
Но бесценнейший опыт получит доцент...

Ни на минуту тот профессор
Не прекратит научный труд:
Ему за эту разработку
Такую премию дадут...

На территории
Лаборатории
Ничего не трогай, не ходи без бахил:
Каждый вирус мира здесь в пробирке ожил!

На территории
Лаборатории
Ты сиди-ка тихо – стоит лишь издать звук,
Придёт за тобою местный Доктор Наук!

Не ходи в этот город, которого нет:
Здесь ужасные тайны хранит райсовет,
Исчезают здесь люди, а в окнах НИИ
За неделей неделю не гаснут огни.

Что же строит профессор в пробирках своих –
Может, фабрику клонов иль вечную жизнь?
Для каких изысканий десятками лет
Без конца выделяет начальство бюджет?

Ни на минуту тот профессор
Не прекратит научный труд:
Ему за эту разработку
Такую премию дадут...

На территории
Лаборатории
Ничего не трогай, не ходи без бахил:
Каждый вирус мира здесь в пробирке ожил!

На территории
Лаборатории
Ты сиди-ка тихо – стоит лишь издать звук,
Придёт за тобою местный Доктор Наук!

На территории
Лаборатории
Ничего не трогай, не ходи без бахил:
Каждый вирус мира здесь в пробирке ожил!

На территории
Лаборатории
Ты сиди-ка тихо – стоит лишь издать звук,
Придёт за тобою местный Доктор Наук!

Как-то летом мальчик в приключение попал:
В городе тогда был странный фестиваль –
Трупы там плясали для людей.

Мёртвая цыганка позвала на карнавал,
Мальчик сразу к ней в шатёр и забежал
И остался там на пару дней...

Скрипит шарманка,
Поёт цыганка,
Танцуя танго.
Раз уж пошла такая пьянка,
То, может, ужин
Состряпать гостю
И предложить ему покушать?
Что же на ужин?
С жуками банка
Да с плесенью буханка –
Вот и
Весь рецепт!

Здесь в ту пору летнюю
Славный был карнавал...
Наверно!
И с тех пор цыганку ту
Мальчик не забывал!

Та мёртвая цыганка –
Возможно, иностранка
И в прошлом куртизанка, это факт!
Но унесли цыганку
Холера и испанка,
И встретить её вновь не сможет он пока!

Как-то летом мальчик в приключение попал:
Мёртвую цыганку вдруг он повстречал
Здесь у карнавального шатра.

Мальчик ту цыганку очень сильно полюбил,
В городе остаться он ей предложил,
Но она остаться не смогла...

И с карнавалом
Она пропала,
Ведь та цыганка –
Она других миров гражданка.
Не бьётся сердце
И глаза нету –
Она подвластна Тому Свету.
Она гадалка
Из катафалка,
И не последовать за нею...
Пока!

Здесь в ту пору летнюю
Славный был карнавал...
Наверно!
И с тех пор цыганку ту
Мальчик не забывал!

Та мёртвая цыганка –
Возможно, иностранка
И в прошлом куртизанка, это факт!
Но унесли цыганку
Холера и испанка,
И встретить её вновь не сможет он пока!

Смотрят глаза циферблатов,
За турникетом горбатым
В бездну ведёт эскалатор:
Зря ты пришёл ночью в метро!

В тесном подземном тоннеле
Вылезут из каждой щели
Чудища в рваных шинелях –
Призраки из политбюро!

Где не слышен смех,
Похоронили их всех –
Во чреве метро,
Но вот пришёл их час:
Настало время вернуть
«Добро» за «добро».
И павшие вновь
Восстанут на бой
Огромной горой
Измученных тел
Во чреве метро,
Во чреве метро-о...

И зазвучит вдруг эхо конечной -
Чья-то чёрная гадкая кровь окропит вновь перрон.
Время придёт, и кончится вечность:
И восстанут все те, для кого гробом стал их вагон.
Во чреве метро скрывает бетон
Истерзанных душ поруганный сон,
Но встанут они сквозь толщу времён,
И имя им – легион.

Знай же, до ужаса гадки
Тайны сей каменной кладки,
Если ты хочешь разгадки –
В тёмный тоннель просто зайди...

Здесь похоронена правда,
Что испугала б Лавкрафта,
Лишь загляни в эту шахту:
Видишь Тот Свет в конце пути?

Где не слышен смех,
Похоронили их всех –
Во чреве метро,
Но вот пришёл их час:
Настало время вернуть
«Добро» за «добро».
И павшие вновь
Восстанут на бой
Огромной горой
Измученных тел
Во чреве метро,
Во чреве метро-о...

И зазвучит вдруг эхо конечной -
Чья-то чёрная гадкая кровь окропит вновь перрон.
Время придёт, и кончится вечность:
И восстанут все те, для кого гробом стал их вагон.
Во чреве метро скрывает бетон
Истерзанных душ поруганный сон,
Но встанут они сквозь толщу времён,
И имя им – легион.

И зазвучит вдруг эхо конечной -
Чья-то чёрная гадкая кровь окропит вновь перрон.
Время придёт, и кончится вечность:
И восстанут все те, для кого гробом стал их вагон.
Во чреве метро скрывает бетон
Истерзанных душ поруганный сон,
Но встанут они сквозь толщу времён,
И имя им – легион.

Ночью
Над колхозом
Светит алая луна,
В небе
Гаснут звёзды,
Духи
Урожая
Пробудились ото сна –
Это
Время жатвы...

Здесь в тёмный час
Не спасёт вас
Ничего...

Время жатвы пришло:
Знай, здесь ты всего лишь урожай!
Кровь заполнит село:
Да, вас всех бери да пожинай!
Матерь и дочь, сын и отец,
Пряха, купец, боец,
Сторож, делец и швец –
Всех пожинает жнец.

Ночью
Над колхозом
Пролетает чей-то крик,
В страхе
Стынут слёзы...
Духи
Урожая
Пробудились в этот миг –
Это
Время жатвы...

Там, в старой панельке на Садовой
Ходит слух среди жильцов:
Из 22-ой квартиры снова
Слышится ночами рёв.

Вновь что-то стучит по медным трубам,
Крики заглушают гром,
Но не постучатся к душегубам
Ни сосед, ни управдом...

Поселились в той нехорошей квартире
Очень нехорошие жильцы!
Не найти похожих на них в целом мире –
Что-то слишком много в них гнильцы...

Каждый, кто в их дверь с жалобой стучал,
Тот бесследно и навсегда пропал!
Скоро с ними этаж за этажом
Нехорошим станет весь этот дом...

И, вещи с собой не забирая,
Очень-очень далеко
Из той коммуналки уезжают
Люди – все до одного.

Да, в 22-ой квартире снова
Ночью светится окно,
Но ещё чуть-чуть, и уже скоро
Останется лишь оно...

Поселились в той нехорошей квартире
Очень нехорошие жильцы!
Не найти похожих на них в целом мире –
Что-то слишком много в них гнильцы...

Каждый, кто в их дверь с жалобой стучал,
Тот бесследно и навсегда пропал!
Скоро с ними этаж за этажом
Нехорошим станет весь этот дом...

Нам целого мира всегда было мало
Зачем мы теперь начинаем сначала?
Мы столько сражались, но руки разжались
И вместе мы пали

Когда-то летали сквозь звёзды ракеты
Но дивный новый мир так и не наступил для нас
Когда-то держали в руках всю планету
Но как же нам вернуть утерянный наш путь сейчас?

Когда-то мы были сильнее титанов
Сияли сердца ярче света урана
Мы в космос взлетали из пепла и стали
И вместе мы пали

Когда-то летали сквозь звёзды ракеты
Но дивный новый мир так и не наступил для нас
Когда-то держали в руках всю планету
Но как же нам вернуть утерянный наш путь сейчас?

Когда-то летали сквозь звёзды ракеты
Но дивный новый мир так и не наступил для нас
Когда-то держали в руках всю планету
Но как же нам вернуть утерянный наш путь сейчас?

На дальней станции сойди:
Здесь пахнет рожью
И первобытным страхом, что в груди
Саднит до дрожи.

Среди болот и камышей
Стоит деревня,
И хтонь из топей бродит меж полей
В том крае древнем...

Но если ты проездом тут,
Не шарься лучше по углам,
И любопытный ты свой нос
Не суй к чужим делам,
Ведь бабушка наточит серп,
А дед починит свой комбайн,
Чтоб никогда и никому
Не выдал ты их тайн...

Как прежде, та деревня
Стоит среди болот –
Стоит, не шелохнётся,
И так за годом год!
Как прежде, серп и молот
Покой свой берегут:
Хтонические топи
Весь мир переживут!

На дальней станции сойди:
Здесь так душевно!
Над скотобойней кружит и гудит
Огромный шершень,

И над избушкою во мгле
Застыли мухи,
И ждёт гостей в болотной той земле
С косой старуха...

Но если ты проездом тут,
Не шарься лучше по углам,
И любопытный ты свой нос
Не суй к чужим делам,
Ведь бабушка наточит серп,
А дед починит свой комбайн,
Чтоб никогда и никому
Не выдал ты их тайн...

Как прежде, та деревня
Стоит среди болот –
Стоит, не шелохнётся,
И так за годом год!
Как прежде, серп и молот
Покой свой берегут:
Хтонические топи
Весь мир переживут!

Как прежде, та деревня
Стоит среди болот –
Стоит, не шелохнётся,
И так за годом год!
Как прежде, серп и молот
Покой свой берегут:
Хтонические топи
Весь мир переживут!

Нет,
Здесь пахнет не попкорном,
А сладкой гнилью тел:
В театре тошнотворный
Есть кукольный отдел.
Там за бордовой шторой
Орудует хирург:
Под кожу из фарфора
Вживляет сердца стук...

Без проверки на прочность, и
Опьянённый порочностью,
С хирургической точностью
Он вшивает плоть людей
В любимых кукольных детей...

В анатомическом том театре
Будут бессильны все психиатры!
Пинцет и скальпель –
Лучший медикамент,
Но твой спектакль
Вряд ли ждёт happy end...

Под ножом кукольного хирурга
Сгинули лучшие драматурги!
Иглой и нитью
Кончен эксперимент,
Но твой спектакль
Вряд ли ждёт happy end...

Здесь
Тот кукольных дел мастер
Вовек не устаёт:
В порыве мрачной страсти
Он режет, рвёт и шьёт.
И каждый новый зритель –
Расходный материал:
Кто в ту пришёл обитель,
Тот новой куклой стал...

Знай, здесь нет человечности:
От фарфоровой вечности
Не уйти без конечностей,
Ты лишь горстка запчастей
Для новых кукольных детей...

В анатомическом том театре
Будут бессильны все психиатры!
Пинцет и скальпель –
Лучший медикамент,
Но твой спектакль
Вряд ли ждёт happy end...

Под ножом кукольного хирурга
Сгинули лучшие драматурги!
Иглой и нитью
Кончен эксперимент,
Но твой спектакль
Вряд ли ждёт happy end...

В летнем лагере ночью глядит пионер
За окно сквозь прорехи железных портьер:
Там снаружи в смертельной "Зарнице" сошлись
Два вожатых и жертва без шанса на приз.

Красный галстук, на шее скрывающий кровь,
Завивается висельной мёртвой петлёй,
И за дверью вожатый мерещится вновь,
Он пришёл не к тебе,
Он пришёл за тобой.

Раздастся в полночь мегафон,
И все прервут свой сладкий сон:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

В линейку выстроен отряд
Из кровопийц и октябрят:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

В летнем лагере ночью кухарка гремит
Над конфоркой могильных и газовых плит:
И вскипит на огне в полумраке вот-вот
В проржавелых кастрюлях совсем не компот.

В пионерских рубашках смирительных здесь
Вновь свисают тела с потолка душевой,
И ты знаешь, за дверью уже кто-то есть,
Он пришёл не к тебе,
Он пришёл за тобой.

Раздастся в полночь мегафон,
И все прервут свой сладкий сон:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

В линейку выстроен отряд
Из кровопийц и октябрят:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

Раздастся в полночь мегафон,
И все прервут свой сладкий сон:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

В линейку выстроен отряд
Из кровопийц и октябрят:
Двадцать дюжин босых окровавленных ног
Маршируют в последний раз в свой пищеблок.

Там, где самый жар,
Дверь открыл швейцар —
Верный Азазель
Пригласит в отель
Гостя сих земель.

Мор на все 5 звёзд:
Здесь на завтрак ждёт
Шведский стол грехов
Девяти кругов —
Рай еретиков.

Добро пожаловать!
Поздно отмаливать.
Тёмный СПА-ритуал
Унесёт вас в астрал!
Это самый горящий
Из всех туров!
Всяк сюда входящий
Оставил
Отзыв на все пять
Перевёрнутых звёзд.

И тебе нальёт
В лобби Астарот,
Сервис падших муз
Доставляет в "Люкс"
Пытки в любой вкус.

И если от ран
Ты устал и пьян,
Мигом Вельзевул
Смоет с мёртвых скул
Кровь и след от пуль.

Добро пожаловать!
Поздно отмаливать.
Тёмный СПА-ритуал
Унесёт вас в астрал!
Это самый горящий
Из всех туров!
Всяк сюда входящий
Оставил
Отзыв на все пять
Перевёрнутых звёзд.

Те, кому
Ты верил,
Те, в ком ты
Был уверен,
Заберут
У тебя всё
И бросят погибать дворовым
Псом.
Они знают:
Азерот
Погибает.
И ты им
Уже не нужен,
Их исход
Заслужен.

Знай:
Моё пламя - ориентир.
Моя ярость - твой эфир.
Мои муки сотрясают этот мир!
Моя жизнь - это война.
Моя боль сожжёт дотла
Всё, что я когда-то создал и любил!

Моё пламя - ориентир!
Моя ярость - твой эфир!
И я здесь, чтоб уничтожить этот мир!
Моя жизнь - это война.
Моя боль сожжёт дотла
Всё, что я когда-то создал и любил!

Солнце уже закатилось над этим миром.
И твоя ненависть станет им элексиром.
Вечность принадлежит только смерти -
Лишь ты должен править мирами круговерти.

Только тебе известна истина.
Ты им покажешь, она единственна.
Все говорят, что это безумие.
Но ты знаешь: грядет время сумерек.

Знай:
Моё пламя - ориентир.
Моя ярость - твой эфир.
Мои муки сотрясают этот мир!
Моя жизнь - это война.
Моя боль сожжёт дотла
Всё, что я когда-то создал и любил!

Моё пламя - ориентир!
Моя ярость - твой эфир!
И я здесь, чтоб уничтожить этот мир!
Моя жизнь - это война.
Моя боль сожжёт дотла
Всё, что я когда-то создал и любил!

Знай:
Моё пламя - ориентир.
Моя ярость - твой эфир.
Мои муки сотрясают этот мир!
Моя жизнь - это война.
Моя боль сожжёт дотла
Всё, что я когда-то создал и любил!

Моё пламя - ориентир!
Моя ярость - твой эфир!
И я здесь, чтоб уничтожить этот мир!
Моя жизнь - это война.
Моя боль сожжёт дотла
Всё, что я когда-то создал и любил!

Тьма крадётся, тень растёт!
Никто утром вас не ждёт!
Вас не ждёт! Вас не ждёт!
Для вас Солнце не взойдёт!

В старом лесу, где туман - молоко,
Корни деревьев сплелись глубоко.
Там не поют, там стонут ручьи,
Слушай шаги - они чьи?

Тьма крадётся, тень растёт!
Никто утром вас не ждёт!
Вас не ждёт! Вас не ждёт!
Для вас Солнце не взойдёт!

Одеяло прячет, но оно то́нко!
Что-то внутри бьётся так зво́нко?
В шкафу кто-то дышит, смотри!
Не закрывай глаза, до зари!

Тьма крадётся, тень растёт!
Никто утром вас не ждёт!
Вас не ждёт! Вас не ждёт!
Для вас Солнце не взойдёт!

Луна, как глаз, глядит с высоты...
Видишь, как тянутся чьи-то черты?
Это не мама, это не папа -
Это ужас, что тянет лапу...

Солнце брызжет золотистыми лучами,
Не грусти, что лист календаря упал.
Лучшей песней отзовётся за плечами
Прошлое, но будущее там!

Лентою тянутся наши куплеты,
Сквозь времена и года.
Каждому свои песни уже спеты,
Но для новых место мы найдём всегда!

Если вдруг кого-то мы забыли вдруг,
Если сердце не сумело быть добрей,
Новый день – наш самый преданный нам друг:
Ты стремись исправить всё скорей!

Лентою тянутся наши куплеты,
Сквозь времена и года.
Каждому свои песни уже спеты,
Но для новых место мы найдём всегда!

Лентою тянутся наши куплеты,
Сквозь времена и года.
Каждому свои песни уже спеты,
Но для новых место мы найдём всегда!

Тут под землёй в пекле на глубине среди грешников и мертвецов - гордецов,
Хвастунов и лжецов, гневных, алчных особ – все покинут свой гроб, чтоб устроить в аду
Рэйв.

Тут в преисподней все будут в исподнем – диктаторы, паны, убийцы, тираны –
Чтоб соблюсти этот дресс-код и попасть на огромный пылающий адский
Рэйв.

Кровь льётся в фужеры прям с потолка сквозь землю под вновь бушующей войной.
Блеск пламя Геенны из отражений от украшений слепит глаза.
В ваннах нагретых лежат раздеты грешницы, довольные судьбой.
И этот пир вечен, пока заместо крови не польётся слеза.

Тень демониц прячет блуд приглашенных гостей из церквей, из гнилей, из корней,
Из костей, из царей, из бомжей, а диджей ставит стоны страданий и страсти, чтоб был
Рэйв.

Толстые руки опухшив от скуки роскошной выдавливают из ведьм стоны и души.
На танцполе лучше, становится душно, ведь набирает обороты
Рэйв.

Кровь льётся в фужеры прям с потолка сквозь землю под вновь бушующей войной.
Блеск пламя Геенны из отражений от украшений слепит глаза.
В ваннах нагретых лежат раздеты грешницы, довольные судьбой.
И этот пир вечен, пока заместо крови не польётся слеза.

Кровь льётся в фужеры прям с потолка сквозь землю под вновь бушующей войной.
Блеск пламя Геенны из отражений от украшений слепит глаза.
В ваннах нагретых лежат раздеты грешницы, довольные судьбой.
И этот пир вечен, пока заместо крови не польётся слеза.

Здесь у темноты
Есть разум.
В страхе тонут сны
И фразы.

За тобой ползут
Изуродованные тени -
Не смотри назад,
Беги, ведь сжимаются стены...

И от ударов
Ночных кошмаров
Сковала сердце
Немота...
В плену агоний,
В пруду зловоний
Страх пробуждает
Темнота...

В тесных коридорах
Эхо
Душит отголоски
Смеха.

Безнадежность,
Воздух - яд.
В страхе спросишь: "Кто здесь?"
Ответом стану... я.

И от ударов
Ночных кошмаров
Сковала сердце
Немота...
В плену агоний,
В пруду зловоний
Страх пробуждает
Темнота...

И от ударов
Ночных кошмаров
Сковала сердце
Немота...
В плену агоний,
В пруду зловоний
Страх пробуждает
Темнота...

Наступит мгновенье
Для встреч, что ждали мы.
У ёлки ты встретишь
Меня среди зимы.

Ночь цветными огоньками
Загорается и гаснет.
Вновь мы станем мотыльками,
Что летят на свет за счастьем…

Что было – прошло, было всё не зря,
Ведь мы уже в самом конце календаря!
Вместе нас связал яркий серпантин,
Ведь в этот день никто не должен быть один!

Закончат куранты
Обратный свой отсчёт.
Пробило двенадцать -
Уходит Старый год.

Ночь цветными огоньками
Загорается и гаснет.
Вновь мы станем мотыльками,
Что летят на свет за счастьем…

Что было – прошло, было всё не зря,
Ведь мы уже в самом конце календаря!
Вместе нас связал яркий серпантин,
Ведь в этот день никто не должен быть один!